Во время голода бабушка спешно покинула Москву, и мама росла в шахтерском поселке со всеми вытекающими последствиями. Мат и брань не переносила органически, при виде табака и семечек начинала трястись мелкой дрожью. До конца жизни она так и не научилась ставить на место хамов – терялась и уступала.

У моей бабушки, маминой мамы, любимчиком был сын. С 8 лет моя мама стала нянькой для братишки - крепкого, капризного, активного ребенка. Школу мама закончила с золотой медалью. Фотографии выпускных классов – высокая, стройная, смуглая брюнетка с испуганными глазами. Мама стеснялась всего – своего большого роста (172), своих широких плеч, своих непослушных густых волос, своих очков, своего тихого голоса.

Ей никто не сказал, что через 20 лет ее фигура будет считаться идеалом, поэтому на предложение показывать одежду она ответила отказом. Почти до 40 лет она получала подобные предложения от разных фабрик и домов моды, но в ее времена модельный бизнес, как и стриптиз, и проституция, считался уделом тех, кто не способен на деятельность интеллектуальную  

В 17 лет мама поехала в Москву – на родину. Ей было очень страшно, и она чуть не вернулась с вокзала домой, чтобы поступить в педучилище в близлежащем городке, но отец верил в нее, и она решилась. Мама мечтала быть детским врачом. В медицинский она провалилась – недобрала 1 балл. Если бы кто-нибудь подсказал ей тогда, что можно перенести документы на менее престижный факультет и закрепиться в институте, то… то она, наверное, с возрастом превратилась бы в тетку из районной поликлиники

А так мама пошла работать на стройку. Ей дали общежитие на 4 койки с ее ровесницами, и она год таскала цемент и кирпичи. И на следующий год опять провалилась в медицинский. К тому времени она уже лечила у гинеколога воспаление, и ей намекнули, что работа на стройке не пойдет ей на пользу. Мама решила возвращаться в поселок, но дядя посоветовал подать документы в МИСИ, где экзамены почему-то проходили позже. Мама без энтузиазма отправилась в приемную комиссию, факультет в заявление вписала наугад - и через два месяца стала студенткой вечернего отделения факультета водоснабжения и канализации. Место это по тем временам считалось престижным. Днем мама таскала кирпичи на стройке, а вечером училась, приходила в общагу ближе к полуночи и садилась за курсовые.

На 4 курсе ей дали крохотную квартирку на Проспекте Мира, и она вышла замуж за свою первую любовь – мальчика Толю, одноклассника.   Толя приехал в Москву, когда мама получила квартиру, а там приехала и Толина сестра, и другой Толиной родни приехало - мама всех устроила в столице. Потом мама закончила институт, ее распределили работать в какой-то НИИ, и она стала одним из тысяч инженеров нашей страны.

В квартирке они с мужем сделали ремонт, купили стандартную мебель и должны были иллюстрировать плакат о счастливой советской семье, если бы не возникло одно но – мама не могла забеременеть. От врачей она слышала практически одно и тоже – извините, что же вы теперь хотите, после стройки-то? Мама плакала в подушку и подружке до тех пор, пока не застала эту самую подружку в постели со своим любимым мужем. И тут мама впервые проявила характер – подала на развод. Пока оформлялись документы, она приняла предложение моего папы (история о знакомстве моих родителей), и между ее разводом и новым браком получилась разница в 3 месяца.

Свадьба с папой

Маме исполнилось 30. Квартиру она гусарским жестом оставила бывшему супругу – не могла представить себе, как всю грязь случившегося можно вынести на люди и делить через суд. А сам Толя не мечтал поделиться с женой и честно сказал – мы с подругой твоей вдвоем, да детишки пойдут, не можем же мы тебе квартиру отдать, а тебе, одной, да бесплодной, и где-нибудь в общаге пожить не тесно.  

Поселились молодые у папиной мамы. Прожили полгода. Через полгода моя мама потребовала отделяться. Маме, как ценному сотруднику, выделили однушку в новом районе – от метро полчаса, грязи по колено и несколько построенных домов-коробок. Папа с мамой переехали и были довольны. Район был зеленым, речка перед домом, а магазины постепенно строились, и грязь ложилась под асфальт.

Мама лечила свое бесплодие. Лежала по больницам. Продувала и колола. Бегала по профессорам. Разводили руками. Когда в 42 она, уже не веря в беременность, пришла в ЖК, вердикт был однозначен – женщина, да Вы что, с дуба рухнули? Вам лет-то сколько? Аборт, милая, какие Вам дети? Но мама не сдалась. Подняла знакомых. Достала из кубышки деньги. И вот – она лежала на сохранении в престижной тогда больнице при Академии чего-то там. Там же ей и довелось рожать 31 декабря, лишив праздника целую бригаду - об этом отдельная новогодняя история.

После моего рождения мама забрала из деревни бабушку - дедушка умер, и та боялась одна в пустом доме. Потом к маме переехал брат - у него были проблемы с жильем. Так и жили какое-то время в однушке – мама с папой, мамина мама и Саша (мамин брат) с его депрессиями. Потом еще и моя первая кошка. Отец стал заслуженным конструктором СССР и героем труда, но жилищных вопросов решать по-прежнему не умел. Когда мне было 6, путем сложных телодвижений мы купили большую нормальную квартиру в том же Строгино. Мама была счастлива.

Жили средне – как все. Потом началась перестройка. В моем классе появились дети новых русских и знаменитостей, они были богаты и кичились этим богатством. Мама поуговаривала папу продать американцам свои изобретения, плюнула и пошла на курсы бухгалтеров.  

В таком возрасте – она главбух в маленькой строительной фирме, и там же финансовый директор, и так же экономический, и коммерческий директор, и сама себе секретарь, а то и курьер. Прибыли были еще небольшие, зато их честно делили на всех, коллектив чувствовал себя семьей. Мы перестали считать копейки, вылезли из стандартной нищеты 90-х и стали регулярно путешествовать.

Мама пыталась пожалеть весь мир и помочь всем, кто рядом. Сто раз в жизни ее обворовывали и обманывали, она попадалась на все возможные «лохотроны» и «разводки», но не могла не подавать бесконечным нищим и не подбирать бесконечных бездомных животных. До 13 лет я ни разу не попросила мне что-либо купить – мама угадывала мои желания по взгляду и всегда покупала то, что я хотела, даже, если приходилось сокращать другие расходы.

Фактически можно сказать, что мама жила ради меня.   Мама скучала по мне все годы, пока я жила отдельно, и очень радовалась, когда я вернулась, пусть даже и повод - ее болезнь - был нерадостный. Она очень заботилась о нас с Иваном, как умела и как позволяла ее состояние. Когда могла встать, то пыталась готовить, встречала после работы, наливала чай, кормила, переживала, что Иван мало ест или ест сухомятку. Даже, когда плохо себя чувствовала, все равно хотела помочь, все равно пыталась сама что-то для нас сделать. Мама у нас ничего не требовала - ни ремонта, ни дорогой одежды, ни ресторанов, ни путешествий, а когда покупали, наоборот - пыталась отговорить, переживала, что тратим деньги не на себя.  

Я все последние годы подробно пересказывала маме все события дня и все разговоры - не только потому, что маме было искренне интересно, а еще и потому, что ее советы всегда оказывались верными. Ее выводы о людях в 99% были точными, она помогала мне продумывать дальнейшие действия, предугадывала поведение народа, не давая мне совершать ошибки или пребывать в иллюзиях. Меня всегда поражало, как тонко мама понимала литературу, искусство и музыку, - так, как ожидаешь от профессионала, а не от деревенской девчонки. Мне нравилось ходить с мамой в музеи, в театры, в рестораны, гулять и ездить вместе отдыхать - мне нравилось слушать ее истории и просто болтать о том, о сем.

А главное - мама в меня верила до последнего дня. Она верила в мою карьеру - и помогла мне ее сделать, она верила в мои литературные таланты - и успела подержать в руках 9 моих книг, она и в больнице в последние дни верила в мою любовь и не боялась, что останется одна. И очень любила Котьку. Называла нас "мои девочки", чтобы не разделять. Мы вместе читали классику и вместе смотрели альбомы с живописью. И нам нравилось делиться впечатлениями. Я любила ходить с мамой в магазин или показывать обновки - она всегда одобряла мои покупки и радовалась, если я что-то себе покупала.

Мама действительно была мне хорошей мамой, какими бы разными мы ни были, и как бы тяжело мне порой в последние годы не приходилось из-за ее болезни и неизбежных капризов. Она была мамой, интересной своему ребенку, мамой, которую уважали, мамой, к которой хотелось прислушиваться.

Когда мне становится больно от того, что мамы больше нет, я всегда напоминаю себе о том, что она у меня была столько лет. И это счастье, за которое можно ежедневно благодарить вселенную.

Читать другие рассказы Стеллы

В первой части интервью из цикла "Чернила: сборник журналистских историй от мастеров слова" Наташа Евлюшина спрашивала меня о том, как я пришла в профессию, как стала из внештатного корреспондента директором издательского дома, как попала на белорусское телевидение и чем оно отличается от российского, а еще о проблемах и ошибках молодых журналистов. Продолжаем разговор о критике, жанрах и начинающих авторах

— Критика в вашей жизни была?

Да! Что ж это за журналист, которого не критикуют? А в моем случае, поскольку я начинала 12-летней девочкой, критика от каждого из «старших товарищей» была неизбежна. И я к ней относилась, как к части работы — либо прислушиваешься и выполняешь, либо выходишь в дверь и отправляешься в песочницу. Взрослые опытные редакторы не будут терпеть подростковые штучки и позицию «я сама умная и сама все знаю». Я привыкла слушать своих редакторов, когда была журналистом. Когда я стала редактором, я стала слушать своего главного редактора. Когда я стала главным редактором, я стала слушать руководителя проекта или управляющего издательским домом. Ну, а когда дошла до управления издательским домом, то стала слушать владельцев.
Журналисту полезно прислушиваться к редактору. Даже, если сейчас что-то кажется неправильным — возможно, я еще просто не в состоянии осознать, как надо. И пусть даже мой редактор сиюминутно не прав, но он мой начальник, он платит мне деньги, я сделаю так, как он скажет. Ведь редактор видит весь раздел, а я вижу только свою статью. И вообще, свою альтернативную версию я потом доработаю, раскручу — и отдам в другое издание или уже готовую покажу редактору и попробую отстоять. Но это потом. А пока редактор ждет выполнения задания, мое дело выполнять. Меня часто критиковали в вопросах стиля, подачи, структуры, выбора экспертов — и это было полезно.
Если критика не от специалистов, а от читателей, то мое отношение к ней зависит от того, что именно говорят. Потому что критика в духе «не у того вы берете интервью, ваш герой плох» — это не критика. Я сегодня общаюсь с одним интересным человеком, а завтра с другим, моя работа — давать слово разным экспертам и ярким личностям. И вот это «да что он там знает, да он не прав» — это не критика. Может, мой герой сто раз и не прав, но моя работа вовсе не в том, чтобы он был прав. Моя работа в том, чтобы до вас донести, что он думает.
К критике своих колонок я тоже отношусь достаточно ровно. Если мне указывают на фактические ошибки и это не печатная статья, а портал, то я сразу пишу редактору, что вот тут я ошиблась, например, годом, цифрой, фамилией, прошу исправить. И всегда говорю внимательному читателю «спасибо» за то, что указал на ошибку. Если критикуют логику и структуру колонки, например, «непонятно как у вас из этого получилось вот это», то я перечитываю и перепроверяю свой текст. Потому что далеко не все, что у журналиста в голове, корректно отражается в буквах, и не все, что журналист думает, ему удается изложить читателю. Бывает, так увлекся размышлениями, что перескочил на другую тему без определенной связки — сам не заметил, а читатель заметил и написал. Надо его поблагодарить и сделать выводы на будущее. Задним числом такие вещи уже не исправить, но в дальнейшей работе пригодится.
А вот какой критики я не принимаю в плане колонок, так это критики мировоззрения и мнения, как такового. Когда пишут что-то вроде «вы рассуждаете о чайлдфри, которые имеют право на выбор, а я считаю, что они вырожденцы, второй сорт и их надо заставить жить иначе», — то я это не воспринимаю, как полезную критику.

слева Татьяна Сивец, справа Алена Масла

О РАБОТЕ С ТЕКСТОМ

— Какой у вас любимый жанр в журналистике?

Наверное, больше всего мне нравится аналитика. Всегда любила писать экспертные материалы, например, сравнения видов стальных дверей или объектов недвижимости в определенном сегменте. Именно поэтому мне было так трудно начать писать колонки. Было очень сложно давать свое мнение. Меня приучили, что читателю не нужно знать, что думает журналист — важно знать, что думают эксперты. Моя роль только в том, чтобы найти и проверить факты, подобрать настоящих специалистов, собрать мнения, правильно их подать, грамотно структурировать и при необходимости пояснить читателю.
Когда вдруг оказалось, что есть жанровая журналистика, и меня зовут туда, где нужно без всякого эксперта, ссылаться только на себя и продвигать свое мнение, для меня это было самым трудным барьером. Когда мне звонил мой первый «колоночный» редактор и говорил: «Стелла, людям интересно, что ты думаешь. Не надо через фразу вставлять «по данным Минстата». Не надо вспоминать историков. Пиши то, что думаешь ты». Я переписывала, но снова постоянно обращалась к исследованиям и цитатам. Редактор снова звонил и говорил: «Молодец, уже лучше, мы дадим статистику под твоей колонкой, мы подверстаем ее, раз тебе неспокойно. Но скажи нам, что ты думаешь. Вставляй слово «я», не стесняйся». У меня первые колонки так и были обезличенные, не могла научиться писать от себя. Потому что, на мой взгляд, журналист и эксперт — это абсолютно разные вещи. Сама, когда читаю статьи, где журналиста больше, чем его героя, я пугаюсь.

— Как в таком случае научиться писать колонки?

Сложно сказать. С одной стороны, хочется писать провокационно, потому что это всегда читается. Потому что стоит написать какую-нибудь явно провокационную вещь, например, все «бабы за 40 второго сорта» или «если она не пришла ко мне на свидание на каблуках, то гуляй отсюда» — и это будут читать и обсуждать, даже если автор никому не известен. Получается, надо писать именно так. Но язык у меня не поворачивается искренне дать такой совет. Вот правда. Я все равно считаю, что колонки надо писать более тактично. Даже если в результате их прочтет меньше людей, мне все равно кажется, что колонки надо писать вежливо. Хотя, наверное, это неправильный совет, потому что рейтинг будет ниже. Зато ваша жизнь будет лучше. Надо искать баланс между популярностью и оскорблениями, между читаемостью и желтизной. Есть же колумнисты, которые даже на провокационные и горячие темы пишут вполне вежливо, не позволяя себе однозначных и агрессивных выражений — и их все равно читают.



— Есть ли у вас свои подходы к созданию текстов?

У меня есть привычка: когда пишу для какого-то издания в первый раз, сразу говорю редактору, что в начале придется потратить на меня больше времени, чем он привык. То есть не просто получить ЦУ: что нужно, в какую рубрику, объем — и побежали, а потом бесконечные правки и взаимным претензии. Нет. Я мучаю редактора. Требую от него показать образцы, причем прошу разные тексты — те, которые он считает идеальными, средними и неудачными. И в образцах показать мне пальцем: почему именно это редактор считает идеальным, вот это средним, а это неудачным. К первым статьям я обязательно посылаю редактору «рыбу», проговариваю буквально все и даже использую в текстах фразы редактора, сказанные во время обсуждения. А уже потом начинаю писать много и сама, редактор меня годами не видит, только принимает материалы и начисляет гонорары.
Пару раз я спрашивала у редакторов, насколько их напрягает моя манера работать. Может, им удобнее найти двух нормальных журналистов, а не мучиться со мной. Редакторы говорили, что я зря переживаю. Им проще один раз полчаса на пальцах объяснить, образцы собрать, нужное показать, потом «рыбу» прочесть и обсудить, зато не тратить время переделку, правку, нарезку и каждый раз объяснения, что еще не доработано. Мои статьи, кстати, в итоге почти не нуждаются в правке.

— А что в данном контексте вы называете «рыбой»?

Скелет статьи. Сейчас приведу пример, но учтите — все придумано, нет таких тем, нет таких проблем и фактов.
Условный заголовок, который обозначает для редактора суть выбранной мной проблемы: «Почему нашим гостиницам не выгодно получать международную звездность». Короткий лид: «Хорошо, когда все гостиницы имеют звезды, посетителям сразу понятно, что от них ожидать. Так почему наши отельеры упорно не входят в эту систему?» И дальше по пунктам. Объяснение правил международной системы с точки зрения выгоды для наших отельеров. Эксперт такой-то, комментирует на два абзаца. Вторая часть: комментарий от сети отелей, комментарий от другой сети отелей, комментарий от частного одиночного отеля о том, сколько бы они затратили на такую сертификацию и сколько бы получили взамен. И комментарий юриста о том, как это входит в наше законодательство, будет ли обязательным, чем регулируется и так далее. И в конце материала немного лирики о том, как эта система устроено в мире, какие наиболее крупные судебные процессы или скандалы возникали по этому поводу. И вывод типа: отельеры правы, это неудобно. Или: отельерам жалко денег. Или: проблема в несовершенстве системы. Или: проблема высосана из пальца, кто хотел, тот давно решил. Вот такую «рыбу» я показываю редактору и спрашиваю, что он об этом думает. И если редактор «рыбу» утверждает, то получает статью, которую не надо править, а если не утверждает, то я сразу все исправляю по его замечаниям и опять же, начинаю писать статью, которую не понадобится переделывать.

ОБ УСПЕХЕ И ВРЕМЕНИ

— Вы сейчас проводите вебинары о том, как построить свою жизнь. Если говорить о журналистах, как в этой профессии стать успешным, узнаваемым, хорошим специалистом?

Писать. Тут без вариантов. Не пугаться проходных текстов, потому что они тоже нужны, и редакторы начинают тебя ценить, как человека, который умеет работать над любой темой. Не удивляться нестандартным предложениям и не отказываться от них. По мере роста портфолио, неважно, чем оно набито — я не имею в виду плохие статьи, я имею в виду жанры и тематику — неизбежно растет и ваша профессиональная известность.
Еще лично мне нравится, когда журналисты ведут блоги, описывают так называемые «бэкстейджи». А почему нет? Та информация, которая не секретна, журналистские байки, которые никого не обижают, то, что не может войти в статью — личные впечатления, эмоции, смешные случаи, курьезы, просто наблюдения или неформатные вещи — это же тоже интересно. И это будут читать. От подобного блога складывается впечатление, что перед вами журналист, который не просто съездил к эксперту, отчитался по статье редактору, упал и уснул, а человек, который еще что-то умеет, замечает, крутит головой по сторонам. И редактору интересней человек, который при случае может гораздо больше, чем непосредственно выполнить задание и на этом отключиться от происходящего.


Стелла Чиркова на презентации своей книги

— Нет у нас такой роскоши, как целую неделю готовить один материал, приходится делать много и быстро. Как правильно распланировать свой график, чтобы все успевать?

Все приходит с опытом. Начинающий журналист точно не знает, за сколько он напишет каждый материал. У него нет тесных связей с хорошими экспертами, чиновниками, звездами и их агентами, он не может быть уверен, что прямо сейчас позвонит любому требующемуся спикеру и тут же получит комментарий. Вот почему, пока журналист не поймет, в каком же темпе и с каким количеством статей он способен справиться, он обязательно что-нибудь «завалит». И это тоже нормально. «Косячат» все. Важно то, как ты исправляешь свои ошибки, как выкручиваешься. Это тоже приходит с опытом. Материал не получился — но у тебя есть почти готовый и похожий «на замену». Эксперт подвел, но у тебя есть запасной почти того же уровня спикер. Ну или у тебя хотя бы есть честность и смелость во всем признаться редактору не в последний момент, а на том этапе, когда редактор может помочь и спасти ситуацию.
Нет никакой техники волшебного планирования или специальной методики, благодаря которой ты наберешь заказы на определенное количество статей и обязательно с ними справишься. Если ты начинающий журналист и тебе повезло нахватать много заказов, то где-то ты не справишься обязательно. Человеческий фактор. Кто-то заболеет, кто-то передумает, кто-то придет на интервью и будет отвечать «да-нет» на все вопросы, а потом вообще уйдет по срочному неожиданному звонку. Кто-то не утвердит материал — вовремя или совсем. На это и надо настраиваться, а не на то, что все пройдет гладко по твоему блестящему плану.

— Что посоветуете начинающим журналистам и тем, кто давно в профессии?

Самым важным мне кажется любовь к своим героям. Когда журналист ощутимо симпатизирует героям статьи, слушает их, не выставляет вперед себя. А то мне не раз доводилось читать интервью, где были очень длинные вопросы, в которых журналист уже сам все рассказал и высказал свое мнение, а герой ему только и отвечал: «Да, я с вами согласен». Это очень грустно. Высказываться должен герой, а журналист лишь помогает ему раскрыться.
Еще важно, чтобы к героям статьи не относились свысока. Этим грешат начинающие журналисты, которых редко посылают к звездам, зато отправляют делать рядовые материалы. В итоге в тексте так и сквозит легкое презрение автора: «Подумаешь, выставка в какой-то сельской библиотеке, подумаешь, художник местного масштаба, это вам не Репин и даже не Шилов, вот пусть сначала прославится, тогда и тема будет достойная моего пера». Читатели это отношение очень ощущают между строк — и это недопустимо. Журналист должен любить своих героев. Он должен любить и выставку в крошечном районном ДК, и пока еще не прославившегося на всю страну художника, и самых обычных провинциалов, которые пришли на выставку и любуются картинами или критикуют картины. Надо научиться писать так, чтобы было интересно, и перестать оценивать своих героев в мировом масштабе.
Если тема тебе совсем не нравится, если ты считаешь, что она мелкая, скучная, и предложенный спикер дурак, то лучше от темы отказаться. Поменяться заданием с коллегой или сказать редактору откровенно: «Извините, но не надо меня посылать на охоту, потому, что я протестую против убийства животных. Я идейный веган и если я буду писать про то, как люди бегают по лесам за кабанами, то будет понятно, что я их за это ненавижу. Пусть напишет другой. А я лучше пойду к веганам и напишу про них так, что все читатели три раза заплачут над статьей, а потом навсегда откажутся от мяса и натурального меха». Нужно выбирать темы, от которых тебя не укачивает. И помнить: если взялся за героя, ты должен его любить. Не можешь любить героя? Отстань от героя. Это самое важное.

Интервью из цикла «Чернила: сборник журналистских историй от мастеров слова», часть вторая. Первая часть здесь http://stellachirkova.ru/index.php/2-uncategorised/177-intervyu-o-zhurnalistike-dlya-proekta-chernila-chast-1
автор Наташа Евлюшина

Читать другие статьи Стеллы по теме СМИ обо мне

Как же хочется, чтобы все было по любви. И семья, и жизнь, и работа. Чтоб без драм и истерик. Чтоб взаимно и навсегда. Быть может, в этом и есть тот самый пресловутый секрет успеха. Любить то, что делаешь. Любить безусловно. Стелла Чиркова попала в мир журналистики в 12 лет, когда еще мало задумываешься о своем будущем и уж тем более о принципах и подходах к работе. Она училась у московских мэтров, но к главным выводам пришла сама. Хороший текст — это не тот, который напичкан «правильными» словами и смелыми мыслями. А тот, который пронизан искренней любовью и уважением к своему герою, к теме, к проблеме. Писать о том, что тебе действительно важно, кажется, роскошь для журналиста. Но это именно та роскошь, которую стоит себе позволить.

О ВЫБОРЕ ПРОФЕССИИ И ОБРАЗОВАНИИ

— Стелла, о какой профессии вы мечтали в детстве?

В самом раннем детстве я мечтала быть Великим Поэтом. Обязательно в два слова и обязательно оба с большой буквы. Я была уверена, что это так и пишется, а просто «поэт» — это уже другая профессия. Потом мне кто-то объяснил, что за стихи денег не платят, поэтому я решила стать писателем, уже не Великим, а обычным. Как и любой человек, который готовится стать писателем, я писала. Это даже печатали в газетах и журналах. Денег, правда, не платили, но мне объяснили, что писатель заработает их потом. Своей писаниной я утомила всех учителей в школе, ни одного нормального сочинения и доклада от меня нельзя было получить. То я напишу в стихах, то у меня герои между собой заговорят, то еще какой-нибудь литературный прием я где-то почерпну. Через какое-то время учителя стали ставить «отлично» за сам факт, что я сдала работу, читать мои опыты всерьез было невозможно. В 6 классе к нам пришла новая учительница. Она мужественно осилила мое очередное дремучее эссе, вызвала родителей и сказала, что есть некая Студия юного репортера в Центральном доме журналистов — как раз для таких писучих товарищей, как я. И родители отправили меня туда. Среди преподавателей были Леонид Якубович, Влад Листьев, Шод Муладжанов, Александр Минкин, Виктор Лошак и Андрей Лошак.

— Как круто! Расскажите, по какому принципу там был построен образовательный процесс.

Первый час занятий — это общая аудитория, куда приглашают какого-то известного гостя и берут у него большое коллективное интервью. А «старшие товарищи» учат, как задавать правильные вопросы, необычные вопросы, провокационные вопросы, личные вопросы, как «зажать» героя в угол, чтобы он не выкрутился. Естественно, гости к нам были лояльны, понимали, что перед ними дети, самому старшему из учеников было лет 18, а самой младшей (мне) — 12. Потом все разбивались по маленьким группам, человек по 10, и там нас учили писать статьи не такие глобальные со звездами, а простые, обычные интервью, заметки, репортажи. Каждую неделю выходила молодежная газета «Глагол», которая продавалась по школам и институтам. Первые полосы занимало коллективное интервью с гостем, а все остальные — материалы наших кураторов и наши материалы.
Признаюсь честно, на первом занятии я ничего не поняла, особенно из происходившего в большом зале. Для молодежи, которая готовилась поступать на журфак, выступавшие были звездами, кураторы были мэтрами. А я в свои 12 лет, просто не знала, кто все эти люди. Я не понимала, как и зачем задавать провокационные вопросы, не понимала, во что потом превратится происходящее общение со сцены с залом. Так и просидела целый час, бессмысленно хлопая глазами.
Потом меня распределили в одну из маленьких групп, где куратор сказал нам провести расследование, как в школах организованы каникулы: что в планах, а что на самом деле. Все задание поняли, а я нет, но за неделю до следующей встречи его надо было сделать. Я пошла по соседним школам с блокнотом, показывала директорам и завучам газету. Они что-то рассказывали, я фиксировала, потом две ночи пыталась все это связно изложить. Представляю, какой ужас получился. На следующем занятии куратор прочел и сказал: «Ну, ладно, молодец, поправим это дело». Статья вышла в ближайшем же номере, и мне за нее заплатили. Этого гонорара хватило на то, чтобы сводить родителей в кафе и купить себе юбку. И я поняла, что за журналистикой будущее.

— Наверное, это было в Москве? А потом вы приехали в Минск и поняли, что будущее не за журналистикой.

Ну, в Минск я приехала только 20 лет спустя, так что это все было в Москве. И вывод о том, что за журналистикой будущее я сделала в 12 лет, получив первый гонорар. Впрочем, не только деньги были важны. Меня оставили заниматься в студии, несмотря на то, что я была самой младшей, многого не понимала, а на занятиях часто предлагались сложные и совсем не детские темы и задания. Все равно меня не прогнали. Я незаметно начала вникать в происходящее, пристрастилась писать о том, что мне было доступно: ассортимент школьных библиотек, праздники для школьников, интересные мероприятия, ну и как бы критику о том, как очередная управа или префектура пообещала сделать и не сделала. Я даже научилась брать комментарии у чиновников, которым было просто неловко отфутболивать девочку-подростка, как они поступили бы с настоящим журналистом. Потом обнаружилось, что у нас есть англоязычная студенческая газета, куда мало кто пишет из учеников, а гонорары там высокие. А есть еще районные газеты, окружные газеты, и туда тоже никто не хочет писать типовые материалы. Взрослые журналисты хотят писать что-то интересное, делать репортажи, общаться с интересными людьми, а не бегать по проходным мероприятиям ради пары абзацев проходного текста. И такие задания с радостью отдавали мне, видя мой энтузиазм. В общем, в 14 или 15 лет я обнаружила, что сотрудничаю с десятком изданий, а мой месячный доход уже втрое превышает стандартную зарплату рабочего или кассира или того же незначительного чиновника.

Внештатно меня с удовольствием принимали в молодежных изданиях, из взрослых в «МК», «АиФ», «Собеседнике», «Спид-Инфо». Тогда в любую редакцию можно было устроиться легко и быстро — просто прийти и сказать: «Знаете, я пишу вот это и это, для тех и этих, давайте напишу и вам». Все говорили: «Пиши». Вообще не было проблем найти работу, только успевай поворачиваться. И чтобы журналистам давали какие-то тестовые задания, такого тоже не было. Любого кандидата сразу отправляли на задание. Ты его либо завалил либо не завалил, вот и весь тест.

О ЖУРНАЛИСТСКИХ СТЕРЕОТИПАХ И ПОИСКЕ РАБОТЫ

— С какими стереотипами и заблуждениями часто приходят в профессию журналиста?

Люди путают то, что они хотят писать для своего удовольствия, с тем, что хочет видеть редактор. Бывало даже, что приходили с четким пожеланием к будущей работе: «Я хочу ездить в командировки, останавливаться в гостиницах, ходить по ресторанам и писать вам отчеты о их работе, типа кулинарный контроль. Я готов путешествовать за счет редакции и рассказывать вам про красоты разных городов». Это, мягко говоря, удивительная идея для человека, который заканчивает пятый курс журфака.
Очень много было пугливых журналистов, которые всего и везде боятся. Одна девушка заявила: «Я готова делать заметки, писать критику и эссе. Но я не буду делать интервью, потому что я боюсь разговаривать с людьми». А у меня в издательстве 25 журналов и я не могу предложить кому-либо из главных редакторов практиканта со словами «только не поручайте ей интервью, она боится разговаривать с людьми».
Некоторые пугливые отсеивались еще на этапе собеседования. Беседы с будущими практикантами я проводила в кафе рядом с редакцией во время обеда — совместить приятное с полезным. Были юные журналисты, которые пытались меня уговорить проводить собеседование в офисе потому, что они боятся идти в кафе.

— А завышенная самооценка у начинающих журналистов бывает?

Бывает. Отправила я одну девушку на профессиональную выставку к нашему стенду посмотреть, как рекламщики работают с посетителями, а потом побродить по залу и взять пару коротких интервью или одно, но яркое и подлиннее. Тут я сама, наверное, виновата, что нечетко сформулировала задание. Я имела в виду стандартные комментарии из серии: «Здравствуйте, дорогой гость выставки, а расскажите как вам выставка, на чьи стенды вы обратили внимание, что вам понравилось, что не понравилось, чего вам не хватило, как вам организация, а в прошлом году вы были, а если были, то стало лучше или хуже?» Девушка мне позвонила через два часа в панике и сказала, что не может взять интервью, у нее не получается. Естественно, я спрашиваю, в чем дело и что не так. Она отвечает: «Я уже два часа хожу за мэром, меня к нему не подпускают». Я удивлена и вообще не понимаю, зачем ей понадобился мэр. Она: «Я спросила: кто здесь главный? Мне сказали: выставка мэрская. Вы сказали: взять интервью. Вот я его и пытаюсь взять, но пока не получается». Я не знаю, как охарактеризовать именно это журналистское заблуждение, что если ты пошел на мероприятие, то обязательно должен там поймать хедлайнера и некую звезду, а поработать с обычными людьми или менее важными экспертами ниже твоего достоинства. А если бы это была президентская выставка — такой журналист охотился бы на президента, игнорируя реальность? У меня были такие практиканты. Они не сдавали материал, потому что неудачно сходили, ничего не видели, не о чем написать. Когда начинаешь выяснять, оказывается, что они все видели, ничего не пропустили. Спрашиваешь, что не устраивает, и такой журналист отвечает: «Звезду пропустил, секретов не раскрыл, никого не разоблачил». То есть, люди не понимают, что есть совершенно рядовые проходные материалы, а не только звездные.

— В вакансиях всегда требуют, чтобы вместе с резюме присылали сопроводительное письмо. Каким оно должно быть, на ваш взгляд?

Я думаю, что из сопроводительного письма должно становиться понятно, почему ты присылаешь резюме именно в «Вестник рыболова», а не в «Вестник цветовода». Портфолио, конечно, все скажет за тебя — и как ты умеешь анализировать, и как берешь интервью, и как подаешь материал, но сначала полезно обозначить, почему именно рыболовство. Почему тебе интересна эта тема, что тебя в ней привлекает, какие у тебя есть в этой области полезные связи и наработки. Думаю, только это и нужно писать. Заново перечислять, какой ты классный, фактами из резюме — а в чем смысл? Резюме редактор прочтет и так, увидев в сопроводительном письме нужный текст типа: «Я посещал кружок рыболовов, разбираюсь в удочках, готов к командировкам, сам ловлю рыбу, общаюсь с рыбаками». Дальше редактор открывает статьи, видит, что бреда нет, неважно, что они не о рыболовстве. И зовет на собеседование.

— А как вы относитесь к тестовым заданиям? Несмотря на наличие портфолио, работодатели сейчас требуют выполнить творческое задание.

Хорошо, если задания короткие и не требуют от человека много времени, ума и фантазии. Я только такие всегда даю. Например, «если вы придете к нам работать, предложите три темы, которые актуальны нашим читателям и которые вам интересны, предложите для них героев/экспертов/спикеров». Если человек выполнил задание и попал с темами в точку, я могу заказать ему эти статьи сразу, никакой бесполезной работы. А когда тестовое задание — это написание какого-то большого текста, который в итоге никуда не идет и не оплачивается, то я против. Потому что, получается, я эксплуатирую человека и ничего ему не плачу. Да и какое у журналиста будет вдохновение, какой будет энтузиазм, если он не понимает, кому он пишет, куда он пишет и сколько за это получит?

— В Москве у вас были проблемы с работой? Может быть, приходилось долго искать, ждать ответов?

Ждать нет. Искать да, потому что журналиста ноги кормят. Можно же писать не в одно издание, и можно постоянно предлагать себя новым и новым проектам. Плюс в том, что издательский мир тесен, 10 лет работаешь — уже всех знаешь. Все друг друга знают, все друг другу передают контакты. Хороший автор идет по рукам редакторов. К хорошему редактору стекаются активные авторы. В последние годы я работу уже не искала, на меня выходили хедхантеры и делали предложения. Но это только с тех пор, как я стала руководителем издательского дома. Как журналиста, меня никто никуда не заманивал и не уговаривал — сама ходила, звонила, писала и предлагала.

— Когда вы переехали в Минск, было ли здесь так же легко найти работу?

Была бы журналистом — наверное, было бы проще, но я переехала после нескольких лет управления крупным издательским домом и хотела аналогичного уровня работу. Такой работы не нашлось. Я посмотрела нескольких ведущих игроков рынка, но ни с кем не сошлась во взглядах и на формат управления, и на оплату, и на команду, и на показатели успешности. 3-4 месяца походила туда-сюда пообщаться и попробовать, и на этом с темой издательского бизнеса в Беларуси я завязала. Рынок маленький, большинство изданий российского производства — те же Cosmo, Glamour, Лиза и так далее. Издательские дома не держат здесь представительств, нет смысла. А белорусские издательства частично государственные или очень зависимые от государственных грантов и заказов. Это подразумевает особую систему руководства, и со мной она несовместима. Я умею делать даже убыточные издания прибыльными, но за счет тиражей и рекламы, а не за счет выпрашивания льгот и преференций. И я умею конкурировать качеством продукта, а не связями и разрешениями каких-нибудь инстанций. В общем, такая разница с московским подходом, что мне оказалось проще пойти руководить компанией, работающей совершенно в другой отрасли. И вот уже 4 года я о решении уйти из издательского бизнеса не жалею.

О ПЕЧАТНЫХ ИЗДАНИЯХ И ТЕЛЕВИДЕНИИ 

— Белорусский журналист — это не профессия будущего?

Почему же. Хороший журналист — все равно профессия будущего, будь он хоть белорусский, хоть любой другой. Появились интересные независимые порталы: Имена, Как тут жить, Куку, СитиДог, появилась возможность зарабатывать блогерством, ведением соцсетей, каналами на ютубе — так что у талантливых журналистов есть, где развернуться.
Я немного пишу, но это сложно назвать работой, так, балуясь. Нежно люблю журнал «Город женщин» со дня их открытия, пишу им про путешествия, пару раз делала интервью с интересными людьми. Одно время писала в издания «Толоки» и «Росчерка» про рукодельниц, про детей. Много материалов делала для «Кудесницы» и «Наша психология» — хорошему главному редактору трудно отказать, это по любви. И это не работа, поскольку не формирует мой бюджет и не занимает основное время.
Несколько лет я увлекалась колумнистикой — в Москве началось, в Минске продолжилось. А началось с того, что меня нашел старый знакомый. Когда я была совсем «зеленым» журналистом, а он уже опытным редактором, то он учил меня правильно делать новости для горячей линии туризма, учил общаться с зарубежными партнерами, учил проверять информацию в министерствах и ведомствах, учил работать с экспертами. Потом мы много лет не виделись, он за это время стал редактором важного раздела в «Правде». Предложил мне писать колонки. Я честно призналась, что никогда их не писала. В бытность журналистом меня не звали писать колонки. Их писали только великие люди и главные редакторы, простые журналисты колонок не писали. А когда уже потом массово распространились колонки от всех подряд, то я давно руководила, и мне было не до них. Мимо меня прошло, в общем.
Владимир мне сказал: «Не волнуйся, я дам тебе все образцы, смотри, как пишут эксперты, у тебя отлично получится». Я уже управляла издательским домом с научными изданиями из списка ВАК, работа, мягко скажем, от творчества далекая. И тут вдруг колонки. Они меня просто подхватили и понесли, я стала писать их каждую неделю, потом даже два раза в неделю — втянулась. На этой волне меня неожиданно позвали в «Литературную газету». Я мечтала о публикации в «литературке» все детство и отрочество — сначала как Великий Поэт, потом как Писатель — а в итоге отметилась как колумнист. Потом открыли портал «Обещания», своеобразный и интересный социально-политический проект, им я тоже написала не один десяток колонок. Приехала в Минск и обнаружила, что здесь колумнистика тоже востребована. Писала в газету «Обозреватель», на портал rebenok.by, на портал Фемина.бай, еще куда-то. Но как-то устала через пару-тройку лет подобной нагрузки, и с колумнистикой тоже закончила. Может, не навсегда, но пока не пишу.

— А как вы попали на телеканал «Беларусь-3» и стали ведущей программы «Ди@блог о литературе»?

Позвали! Я с телевидением торжественно расставалась много лет назад. В Москве я работала сначала на кабельном районном телевидении, потом на кабельном окружном, затем на кабельном городском, недолго на «Первом канале», но там ничего интересного не сделала, а вот с кабельным связано много воспоминаний. Надо понимать, что московское кабельное по белорусским масштабам очень даже серьезное. Окружной канал могут смотреть и 4 миллиона человек, и 5, и 6, а городское кабельное — это более 30 миллионов в зоне покрытия. Конечно, это не НТВ, размах не тот, но работа интересная.
Мне долгое время нравилось, а потом я перегорела. Был период, когда у нас редакция спонтанно сократилась до невероятного минимума, кто-то в отпуск ушел, кто-то в запой, кого-то уволили, кто-то нашел место получше — и осталось нас полтора человека, как говорится. И в какой-то момент заметила, что когда я иду по улице в магазин или жду автобус, то люди со мной заводят светские беседы одного типа: «Здравствуйте, а мы вас видели в новостях». И я поняла, что зрители нашего кабельного с утра до вечера видят практически одну меня, а я превратилась в многостаночника, который все делает в одном стиле и с одним выражением лица. И я вечно куда-то бегу, вечно не успеваю, мало сплю, а утром открываю дверь маршрутки и сообщаю: «Здравствуйте, дорогие телезрители, с вами выпуск новостей». И вся маршрутка смотрит на меня безумными глазами. И у меня уже нет сил, желания и фантазии на новые проекты, и я даже не совершенствую нынешние, и сама ничему не учусь и не расту — я только и бегаю между эфирами и озвучкой с одним выражением лица и одной улыбкой на все случаи жизни.
На этом я с телевидением рассталась. Решила, что пройденный этап. Но с переездом в Минск появились новые знакомые, и однажды мне позвонил приятель и сказал: «Мы открываем новый культурный канал. У нас будет много интересного, тебе бы нашлось место». Моя первая мысль: «Опять новости читать?» Но ничего подобного. Он сказал, что интересный проект, авторская передача, будет выходить в рейтинговое время, это будут беседы с интересными людьми, и я сама буду писать сценарии и выбирать гостей. И я, конечно, согласилась.

Слева Татьяна Сивец, справа Наталья Бучинская

— Пробы были или сразу посадили в кадр?

Пробы, конечно, были. И первые пробы были просто ужасными. До сих пор рада, что их никто не видел. Я отработала настолько плохо, что решила закрыть вопрос с ведением передачи. Раз у меня настолько не получается работать в таком формате, значит не надо. Но тот же самый приятель неожиданно сказал: «Нет, не расстраивайся, всякое бывает. Просто ты не так подготовилась. Давай все заново. У тебя получится». И вторые пробы были неожиданно нормальными. Не скажу, что хорошими, но нормальными. Выкладывать их тоже никуда нельзя, показывать это стыдно, но я увидела, что смогу, если поучусь и постараюсь. Да, первый сезон нашей передачи был плох, и плох он был из-за меня. Но я старалась, я училась, мне помогала вся команда — и все получилось. Четвертый-пятый-шестой сезон «Ди@блог о литературе» — это хорошая интересная передача. И когда я вижу высокие рейтинги программы, я считаю, что это заслуженно. Опять к вопросу о тех, кто начинает профессиональный путь: что делать, если получается плохо? Надо советоваться с кем-то, кто разбирается и видит: это плохо, потому что это не твое и это навсегда будет плохо, или это плохо, потому что ты не умеешь, не понял, но тебя можно научить и станет хорошо. После стольких лет работы на телевидении у меня были ужасные пробы и не очень качественный первый сезон, пока я всему училась. Это нормально — у всех бывает.

Продолжение о критике, любимых жанрах, приемах работы и так далее во второй части интервью

Интервью из цикла «Чернила: сборник журналистских историй от мастеров слова»
автор Наташа Евлюшина

Читать другие статьи Стеллы по теме СМИ обо мне